Мы идем в сторону Варензо.
Мир вокруг меняется когда ты испытываешь жажду. Он сжимается. Теряет глубину. Горизонт приближается. (В северной Эфиопии земля будто натыкается на небо, она твердая и бледная как поверхность черепа). Пустыня сжимается вокруг тебя как петля. Это томимый жаждой мозг сжимает расстояния долины Рифт, втягивая мили через глаза, увеличивая их, пытаясь обнаружить хотя бы намек о воде. Все остальное не важно.
Ахмед Алема Хессан и я продирались более 20 миль сквозь сокрушительную жару. Мы отделились от грузовых верблюдов, чтобы осмотреть место археологических раскопок, превращенное в скомканные бесплодные земли - Гону, место где были найдены древнейшие каменные орудия в мире. Наши бутыли для воды пусты. Мы испытываем жажду, дискомфорт и тревогу. Почти не говорим. (Что тут можно сказать? Зачем еще больше осушать язык?) Солнечные лучи врезаются сверлом в наши головы. Афарская поговорка: Если ты потерялся и измучен жаждой, надо тем не менее продолжать идти под солнцем, со временем тебя кто-то увидит. Искушение упасть под тень кустов колючки может быть смертельным - никто тебя не найдет. Так и мы волочились в слепящий полдень - пока не услышали слабое блеяние коз. Тогда мы заулыбались. Можно было расслабиться. Козы означали людей.
Наши хозяева: афарская семья, расположившаяся на холме. Две сильные, улыбающиеся молодые женщины. Восемь детей в тонких лохмотьях, которые когда то наверное были одеждой. Одна пожилая женщина - она не знает своего возраста - которая горбиться как гном в тени камыша. Ее зовут Хасна. Такое ощущение, что она здесь сидела с момента сотворения мира, плетя что-то своими паукообразными пальцами. Она приглашает нас присоединиться к ней, отдохнуть, снять обувь. Наливает нам воды из помятой канистры - известковой и теплой, такой соленой, такой щелочной, что она вяжет в горле будто пьёш масло, но тем не менее такой драгоценной.
Когда наши предки покидали Африку около 60000 лет назад, и они ведь столкнулись с другими видами гоминидов. Мир тогда был полон странных двоюродных родственников: неандертальцев, денисовских людей, флоресских людей, и возможно других видов людей, которые были не совсем людьми.
Как же они жили? Как они любили? Ответы на эти вопросы непостижимы.
Когда мы их встречали, возможно так же, на каком-нибудь уединенном холмике, делились ли мы водой, или даже мирно скрещивались, как предполагают некоторые генетики? (За пределами Африки, современное человеческое население имеет 2% неандертальского ДНК). Или мы насиловали и убивали, давая начало долгой и ужасной истории геноцида нашего вида? (Сотрудники Национального центра научных исследований в Париже под руководством Фернандо Роцци, проанализировав находки на стоянках кроманьонцев, обнаружили обглоданные кости неандертальцев со следами зубов, характерными царапинами и разломами на костях - возможно каннибализм). Ученые все еще обсуждают данную загадку. Одно точно - мы одни выжили, чтобы заявить о своем праве на Землю. Мы выиграли планету. Но какой ценой: мы остались без близкой семьи. Мы одинокий вид приматов.
Нежный голос Хасны убаюкивает меня.
Когда я проснулся, то увидел как Алема присел и тихо шепчется с мужчиной из стоянки кочевников. Они вернулись из пастбища. Мы пожали друг другу руки, поблагодарили их, оставили пакеты с печеньем ухмыляющейся Хасне, и пошли, дальше. Мы спешили догнать верблюдов, направлявшихся в Варензо. В ту ночь, прихлебывая соленой воды (наш подарок) у костра, танцующего на ветру, Алема рассказал, что мужчина из стоянки Хасны угрожал ему. Он был не из их клана. Он чуть не ударил их по головам своей тростью.
