“Человеку не дано познать, что у него на уме, потому что не умом суждено это познавать. Он может познать душу свою, но не хочет. И правильно делает. Лучше туда не заглядывать.”
- Кормак Маккарти
“Ты должен закалить свое сердце”, говорит матрос.
Мы плывем в Аравию на теплоходе, размером с футбольное поле.
Судно набито битком, нас около 9 000 душ - 8 000 овец, 855 верблюдов и 24 человека. (В перечень последних входят - 20 членов экипажа судна, три ветеринара, и один пассажир). Матрос кажется встревоженными, раздосадованным, смущенным. Он беспокоится о том, как воспринимается его работа. Это все скромный товар его судна: живые животные, которые должны выдержать изнуряющее пересечение Красного моря. Овцы блеют в металлических загонах на верхних палубах. Неуклюжие верблюды топчутся намного ниже, их шеи покачиваются в полутемноте трюма, как деревья в странном подземном лесу. Мы анти-ковчег. Животные обречены на забой на Ближнем Востоке. Но чуткий матрос бойко протестует. Он молод. Он кажется не понимает, что мы закалили свои сердца с самого начала - задолго до того времени, когда наши предки пересекли Красное море 60 000 лет назад, покидая Африку, поедая все на своем пути по всему миру. Все, что было поглощено - ушло. Сегодня мы буксируем нашу прирученную еду с собой.
Теплоход Абуяссер II: мой суровый билет из Африки.
Помеченный в Фритауне, Сьерра-Леоне. Построенный в Италии в 1978 году (Надписи на рубке управления двигателем на капитанском мостике по-прежнему читаются как опера: Adagio, MEZZA, Tutto, Finito). Первоначально судно было предназначено для перевозки транспорта. Еще в Джибути портовые грузчики после полуночи волочили скот по автомобильной рампе корабля, под ярко-оранжевыми портовыми лампами. (Безмолвие этого действа - абсолютно бесшумные подушечки мягких верблюжьих пят на гофрированной стали - было похоже на галлюцинацию). Держим путь в Джидду, Саудовская Аравия, впереди три дня плавания. Плавучий скотный двор. Кильватер позади из соломы. Офицеры корабля - сирийцы. Это только увеличивает наш груз печали.
“Зачем убивать детей? говорит капитан Абдулла Али Ниджем. “Зачем убивать мужчин? Зачем убивать женщин? Почему? Фермы? Уничтожены! Улицы? Уничтожены! Больницы? Уничтожены! Школы? Уничтожены! Моя страна? Уничтожена! Все уничтожено! Сирии конец! Конец!
Война стерла яркие, но уже устаревшие образы родины в голове Ниджема, которые являются всем, что есть у мореплавателей. Он сидит, скрестив ноги, как мудрец на мосту, стареющий потомок финикийских торговцев, очищая небольшие кислые апельсины карманным ножом. Он дружелюбный и эмоциональный человек. Когда он трижды повторяет сам себя это не вынесенное заключение. Нет: это закон вселенского толкования. Капитан Абдулла повторяет себя потому что таких законов много. (Вселенная представляет собой довольно запутанное место). Вот этот, например, про ложные соблазны технологии:
“Все электронное! Все электронное! В-С-Ё электронное! Вручную! Делай вручную! Делай вручную! Лучше! Лучше! Лучше!”
Ниджем показывает мне свой старый секстант . Он блестит как золотой самородок на зеленом сукне в коробочке из тикового дерева. Однажды он управлял грузовым судном до Индии и обратно с помощью этого прекрасного механического инструмента. Но когда я поднялся на мостик позже в ту ночь, я заметил свет экрана Айфона на приборной доске. Ниджем использует приложение GPS, чтобы держать северный курс через волны. В бледно-голубом свете от экрана телефона, я мельком увидел его унылое лицо.
Здесь этого много - абсентизма, бегства от действительности - на борту Абуяссера II. Главный инженер сидит перед ноутбуком часами, закуривая одну сигарету за другой, глаза закрыты, слушая скачанные из интернета звуки пения птиц. Первый офицер стоит за штурвалом, попивая чай, вглядываясь пустым взглядом в синь горизонта.
Это состояние тоски заразительно. Я смотрю назад, наблюдая как Африка отступает за кормой: бледная линия, белый диск видимый на краю, бледный хозяин таящий на языке океана. С каждой маслиной, съеденной в кают-компании, мы приближаемся к Аравии. Иллюминатор моей каюты выглядывает назад. Крошечная комната это сюрприз. Офицер уступил мне ее на время путешествия. Она украшена красными рождественскими елочными украшениями. Они свисают на нитях с потолка. Большое мягкое сердце качается над узкой кроватью. Декор для любовного мотеля. Хотя на борту этого корабля с верблюдами не так уж много любви, разве что самолюбия.
Теплоход пыхтит проплывая мимо Баб-эль-Мандеба - узких Ворот скорби между Африкой и Аравией. Я наблюдаю за соломой, летящей в нашем кильватере. Другое название этого узкого прохода в Красное море - Ворота или Пролив слез.
“Красное море” - объявляет капитан Абдулла - “более соленое чем Средиземное море”.
Конечно. Конечно. Конечно.
