“В некотором смысле автомобиль стал протезом, и хотя протезы обычно предназначены для травмированных либо отсутствующих конечностей, авто-протезирование предназначено для концептуально неполноценного тела или для тела, неполноценного с рождения и которое даже трудно назвать человеческим”.
Ребекка Солнит, Страсть к путешествиям: История пеших прогулок
Мухаммед Бануна страдает от боли.
Он лежит под своей москитной сеткой, свернувшись калачиком и ухватившись за бока. Второй час ночи. Солнце топит свои котлы с водородом на противоположной стороне Земли. Над головой созвездия, светящиеся как подводные сине-зеленые создания.
“Спи дальше,” прохрипел Бануна. Он бессильно отмахивается. “Я в порядке.”
Но мой саудовский пеший партнер не в порядке. В свете моего фонаря его глаза будто безжизненные. Он говорит, что у него чувство как будто его порезали ножом. Он едва стоит на ногах. Поэтому наш логист Фархан Шайбани заводит наш вспомогательный автотранспорт. Мы будим нашего верблюдовода Авада Омрана из его спального мешка. (Он должен охранять лагерь.) Затем Фархан и я везем Бануну в больницу.
С переднего сидения машины я поглядываю назад на моего друга: бульдог похожий на человека, с бритой головой, развалившийся поверх нескольких фунтов чрезмерного походного снаряжения. Тут и большой свернутый персидский ковер. И дополнительные спальные мешки. Четыре или пять складных походных кресла, полный чайный набор, две лишние палатки, четыре неподходящих походных печек, вентилятор на батарейках, который ко всему цепляется, а еще два больших таинственных сундуков, в которых могут находиться слитки свинца или Бог-знает-что - в общем, целый Гималайский комплект, который Бануна всегда таскает с собой по пустыне. Он ухмыляется даже в таком состоянии. (Его лицо появляется и исчезает в оранжевом свете огней шоссе.) Потому что знает, как весь этот его груз меня раздражает. Я был горячо против того, что нам вообще нужен транспорт для поддержки. (Это пешее путешествие - читал я ему лекции в Рияде - не ралли Париж-Дакар.) И теперь, его помятый GMC Yukon, который я считаю оскорблением сравнивать с мастерством моих верблюдов, и водитель, которого я просил оставить нас одних на несколько дней, мчит его в безопасное место. К облегчению. К спасению. Он может даже спасает его жизнь. Бануна был реабилитирован.
In Riyadh, Banounah prepares to load his gear into his support vehicle. The gilt frame stayed behind, but only just.
Paul Salopek
Мы заехали в ночной город. Пустые улицы. Закрытые магазины. Бануну тошнит у дороги. На станции Красный полумесяц я забираюсь с ним в скорую. Бануну подергивает на носилках. Фары Фархана следуют за нами.
Зачем я это делаю? Зачем довожу бедного Бануну до такого состояния?
По самым обычным причинам. Чтобы перенести свой мозг в плейстоцен (эпоха четвертичного периода, начавшаяся 2,588 миллиона лет назад и закончившаяся 11,7 тысячи лет назад). Рассказывать истории. Видеть, слушать, думать и т.д. Но также, следует признать, из-за некоторых вещей, которые я хочу понять: странных идей, перенятых от трансценденталистов 19 века (Торо: “Пусть наш путь не будет долог, но мы должны идти вперед, исполненные духа вечного приключения, готовые к тому, чтобы никогда не возвращаться; готовые отправить назад только наши забальзамированные сердца, как реликвии наших безлюдных царств”). Или мертвых поэтов-путешественников (Басё: “Молодым листом я бы вытер слезы с твоих глаз”). Или из полу-забытых детских снов, когда проводил утра под потухшими синими вулканами центрально-мексиканского плато. Полный счастливых случайностей, набитый найденными предметами, мешок приятного барахла - моя голова - мало отличается от машины Бануны.
Врач-суданец службы экстренной медицинской помощи больницы колет физ-раствор в вены Бануны. “Ваш друг всего лишь обезвожен” сообщает он мне успокаивающе. Но я не согласен. Все дело в хаотичной ходьбе.
Я беспорядочный путешественник. Я делаю зигзаги. Останавливаюсь. Делаю виражи, меняю направление. Хожу хаотично. Бануна, напротив, привержен миссии - и прямым линиям. Он бывший солдат. Он медленно, но упорно марширует к так-называемым “целям”: лимонаду в магазине на шоссе, к координате по системе навигации. При любых обстоятельствах, ходить с партнером, чей ритм не соответствует твоему, чей шаг отличается от твоего - будет нелегко. Медленнее, быстрее - это не особо важно: принуждение воли темпа своей нормальной ходьбы изматывает обоих. После 30000-40000 таких принужденных шагов - среднее число шагов за 25 миль в день - разногласие между двумя темпами ходьбы может стать сокрушающим. Сухожилия скрипят. Суставы зудят от неестественного шествия. Тело протестует. Это состояние лучше всего опишет не история о ходьбе, а вековая история о лесорубах в лесах Монтаны. Толкая и притягивая шестифутовую пилу с двух сторон, рабочие либо точно координировали мускулы либо сразу уставали, будто побитые:
“Распил - это нечто прекрасное, когда все работают вместе и ритмично - временами, ты забываешь что делаешь и теряешься в слиянии движения и силы. Но когда распил не ритмичен, даже на короткое время, это становится чем то вроде психического расстройства - а может даже чем-то беспокоящим еще глубже. Будто сердце работает неправильно.”
Люменесцентные лампы в комнате ожидания больницы словно изо льда. Но я слышу смех медсестер-филиппинок. Это Бануна, со своими непристойными шуточками. Он ходячая позитивная жизненная сила.
Он автор единственного в мире Руководства по выживанию в пустыне на арабском языке. Бануна также герпетолог-любитель (герпетология - отрасль зоологии, которая занимается исследованием пресмыкающихся и земноводных животных), собиратель бедуинских народных сказок, археолог-любитель, и талантливый фотограф дикой природы. Во время этих его стремлений он был ужален в палец песчаным эфом (змея из семейства Гадюковые, самая смертоносная для человека змея), несколько раз скорпионами, ломал оба запястья упав с горы; большая площадь его кожи была буквально сдернута однажды, когда его тащило за машиной, водитель которой (подросток, сын его друга) не подозревал о том, что за машиной он на огромной скорости волочил человека, Бануна в это время волочился по пустыне, запутавшийся в старом парашюте. К Прогулке из Эдема он присоединился после операции по удалению желчного пузыря, проведенной три месяца назад.
“Пол, у тебя здесь возникнет большая проблема”, сказал он мне, когда я в первый раз позвонил ему из Африки обсудить логистические вопросы перехода через Саудовскую Аравию.
Я сделал паузу, готовясь (услышать что за большая проблема).
“Твое имя,” продолжил он. “На арабском оно означает “моча”.
И затем он целую минуту хохотал.
Прогулка это словно язык. Она как большинство представлений в идеологии, теологии, космологии: складывается из местных понятий. Бесчисленные интонации, диалекты, и вариации ходьбы будут появляться и исчезать на моем пути. Сколько же таких систем я должен встретить на своем пути? И выживет ли мое собственное путешествие?
Бануна, который как и другие 83 процента саудовцев живущих в городах, не может пуститься в пешее путешествие без транспортной поддержки. Поэтому загруженный до абсурда Yukon, управляемый его напарником Фарханом, будет продолжать следовать за нами. Я же продолжу ворчать и посылать его на дни подальше от нас. А Бануна, шагая далеко позади меня, будет сигналить проезжающим в пыльных пикапах бедуинам и посылать их за всякой-всячиной в город: несколько часов спустя они подъезжают уже к нашему полуденному лагерю с тарелками фаст-фуд курицы с рисом. Бануна пустится в свой козлиный хохот увидя мое удивление. Он охотник. Он охотится и собирает. Он намного ближе к странникам Каменного века, первым открывшим мир, чем я.
От редактора: Мы бы хотели попросить прощения за то, что с конца мая по конец июля была задержка в опубликовании комментариев к запискам Пола. Сейчас ваши комментарии и ответы Пола регулярно обновляются.
