Мы оставили мула у Евфрата и добрались на попутной машине до Эдессы.
Знаменитый город пилигримов в Месопотамии, основанный еще ассирийцами. На острие меча этот торговый город переходил то к грекам, набатеям, римлянам; то к сасанидам, византийцам, арабам; то к армянам, сельджукам, крестоносцам и вновь к сельджукам. Примерно 4 000 лет назад жестокий царь города Нимрод приказал сжечь живьем пророка Авраама за то, что тот отверг пантеон ассирийских богов. Но Бог спас Авраама, превратив пламя в воду, а угли в рыбу. Согласно мусульманскому преданию Бог тогда наказал Нимрода. По его велению в нос Нимрода залетел комар и начал жалить его мозг. Обезумевший царь приказал своим слугам бить себя по голове деревянными колотушками, обернутыми войлоком, а затем и дубинками. Так умер Нимрод. Сегодня о чуде Авраама напоминает бассейн в современном городе, теперь называемом Санлиюрфа. Бассейн заполнен священными карпами. Люди кормят рыбу сухим кормом, который стоит 1 лиру за шарик. Эти рыбы бессмертны и довольно упитанны. Съешь одну – и ослепнешь.
Рядом с бассейном Авраама расположен старинный базар, существующий со времен Шелкового Пути. Там трудятся курдские портные. Они сидят в тенистом дворике и вот уже тысячу лет ставят заплаты на прохудившуюся одежду. Неспешно пьют чай. Портят зрение, продевая послюнявленную нитку в игольное ушко.
Удел Санлиюрфы - как и всех могущественных империй - подниматься и падать в соответствии с потоком товаров, проходящих через её ветхие дощатые прилавки. Может быть, товары все еще продолжают поступать. Сегодня портные горбятся над древними американскими швейными машинками, проданными еще сто лет назад компанией Сиэрс, Робэк и Ко. Портные вертят ногами приводное колесо. Машинки - прочные артефакты другого столетия. Столетия, предшествовавшего эпохе подъема одноразовых товаров из китайского полиэстера. Тех времен, когда Америка экспортировала нечто большее, чем свой титанический долг.
«Мы – последнее поколение», - говорит портной Мухаммед Садык Демир, не жалуясь на судьбу. Пожимает плечами. «Люди больше не чинят одежду. Они ее просто выбрасывают”.
Вообще-то, это говорит Дениз Килидж.
On the trail near Tarsus, walking partner Deniz Kilic stands before graffiti commemorating his namesake, a 1960s revolutionary.
Paul Salopek
Килидж, мой турецкий проводник и переводчик, идет домой.
Он страдал, как ни один из моих спутников на долгом пути Побега из рая, который начался в Эфиопии. Боль в ногах от чрезмерной нагрузки. Стёртые ступни. Мозоли на мозолях. А еще он страдал от моих лекций по выбору маршрута – избегать кратчайших путей, обходить холмы. И все же Килидж продолжал идти. По утрам он с усилием натягивал ботинки. Ковылял дальше. Ему нравился неспешный ритм нашего похода. Он позволял ему развернуться во всей красе. Подсмеиваясь и отпуская шуточки, он разоружал всех, с кем мы встречались. Самого скромного фермера он называл хока — господин, учитель. От Мерсина до Санлиюрфа, через горы, дороги, пляжи и поля протяженностью более 200 миль, он был моим всезнающим окном в Анатолию. Он заставил меня посмотреть мой первый 3-D фильм — «Рассвет на планете обезьян» — утверждая, что это необходимо в познавательных целях. Родители назвали его в честь революционера1960х Дениза Гезмиша, турецкой версии Че, который был крайне циничен в отношении всех политиканов. Свои мысли он завершал отрывками из популярных песен.
Переходим через ручей с мулом: «Все мы живем в подводной лодке . . .”
Хмурится на тучи: «И опять приходит дождь, капли падают мне на голову, как воспоминания . . .”
Мы увидимся снова, говорю я ему.
Как и все проводники, Килидж приглашен на встречу в проливе Бигль между Аргентиной и Чили, где и закончится наше путешествие. Это мечта: все мои попутчики, которые помогли мне пройти этот маршрут, встретятся в 2020 году. Я вижу Мохаммада Бануна, сына Мекки, бредущего по Огненной Земле, согнувшись под ветром Антарктики. Я вижу Ноа Бурштейн, молодую женщину, недавно уволившуюся из Израильской армии, идущую по мощеному берегу. И афара Элему Хессана, охотника за окаменелостями из равнин африканской Рифтовой долины цвета кости. И бедуина Хамуди Альвейяха аль Бедуля из Петры. И Бассама Альмохора из Рамаллы. Будут проводники из России. Будут проводники из Китая и Колумбии. Проводники и друзья на пути длиной в двадцать одну тысячу миль. Последнюю милю пути, когда-то пройденного человечеством, мы будем шагать все вместе, до самого последнего берега, который можно вообразить. Килидж будет петь, «Малышка, на улице холодно . . .” Это их путешествие. Они, как основа и уток, соткали эту историю. Благодаря им она существует.
Тебя нет, и это пронзило мою душу,
Как нитка, продетая в иглу.
Что бы я ни делал, вышито нитками цвета расставания.
— Уильям Стэнли Мёрвин
In a bazaar in southern Turkey, Kurdish tailors pump antique sewing machines by foot.
Video by Paul Salopek
