Пол Салопек идет по следам первых в мире людей, мигрировавших из Африки в каменном веке. Его непрерывное пешее путешествие длиной в 21,000 милей и названное «Побег из Рая» описано в виде записок путешественника.
У обочины дороги стоят столы. Все пустые. Они сделаны из пластика, из жести. Они застелены яркими клеенками.На них лежат дешевые солонки, сахарницы, черная автомобильная пыль выхлопных газов. Ножки столов утопают в грязи. Это и есть придорожные кафе без тротуаров в восточном Азербайджане. Их открыли бездомные люди для путешественников. Официанты и повара носят мятую фермерскую одежду.
Çavad Huseynov, 11, with his grandfather, Nemat Huseynov, in the family’s roadside café in Azerbaijan. Çavad has no memory of a mountain homeland lost in the Nagorno-Karabakh war.
Paul Salopek
«Когда мы пришли, здесь был только лес», - говорит Неймат Гусейнов, владелец кафе и глава семьи беженцев Нагорно-Карабахской войны. «Мы прибыли сюда на автобусах. Это был 1993-ий год. У нас не было ничего. Мы вырубали деревья. Жили в палатках. Затем мы построили хижины. Сейчас же у нас есть несколько овец. Мы продаем хлеб и чай у дороги. Это не наша земля. Она взята взаймы».
Мой напарник Руфат Годжаев и я скинули свои рюкзаки. Мы сели за стол. Мы устали. Мы топали по предгорьям Кавказа уже несколько дней. Мы наткнулись на одну из самых старых общин беженцев на Земле.
Согласно сведениям ООН на сегодняшний день по меньшей мере 243 миллиона человек живут за пределами своей родины. Примерно 59 миллионов из них - беженцы, покинувшие свои дома в связи с глубокими социальными потрясениями или войной. История не видела такого потока отчаявшихся людей со времен 2-ой мировой войны. Я сталкивался с ними, живыми и мертвыми, с первых шагов моего «Побега из Рая» и далее по всему маршруту. Я видел тела эфиопских рабочих-эмигрантов, погибших от жажды в африканской пустыне. Я встречался с изнуренными сирийскими беженцами, построившими лагеряна пастбищах Иордании и Турции. А теперь - это стареющие жертвы 27-летней «замороженной войны» в Нагорном Карабахе, протирающие свои одинокие столы.
«Мы так долго ждали мира», - говорит владелец кафе Гусейнов.Он поставил перед нами два стакана чая своими огрубевшими от пастушьей работы руками. «Я рассказываю своим детям о доме. Он расположен высоко в горах западного Азербайджана. Там очень красиво. Там есть горячие источники, в которых мы обычно варили яйца. Воздух был чистым. Это был богатый край. Там также есть золотые прииски. Но мои дети этого не знают. Для них это как чей-то сон. Они знают только это место, эту дорогу и этот лагерь».
Gyoychakh Huseynov fires up her bread oven, in Jalut, Azerbaijan. In a country rich in gas and oil, she uses scavenged sticks.
Paul Salopek
Нагорный Карабах - это вулкан боли на Кавказе. Это конфликт, извергнувший миллион или больше беженцев.
А начался он так: На протяжении 70-ти лет существования Советского Союза отдаленные, красивые плоскогорья Нагорного Карабаха были частью Азербайджана. Но к окончанию «холодной войны» этническое большинство армян стало жаловаться на то, что их культуру угнетали. Они требовали присоединения к своим собратьям в соседней Армении. И они взбунтовались. Началась жестокая война за выход из состава Азербайджана. ( Повстанцы назвали ее актом исторической рекламации земель). Армения присоединилась к восставшим. В зоне конфликта война уничтожила фермы, села и города:сосед против соседа, семейный конфликт.
На протяжении многих поколений армяне мирно жили среди азербайджанцев. Они перенимали кухню и песни друг друга. Но к концу 80-ых грузовики, полные несчастных беженцев выезжали из тлеющего анклава. Некоторые ехали на запад к Армении, большинство же пыхтя двигалось в восточном направлении в Азербайджан. С обеих сторон было убито примерно 30,000 человек, в основном гражданское население. Прекращение огня началось в 1994-ом. Однако кровопролитиепродолжалось. Десятки азербайджанских и армянских солдат все еще погибают каждый год вдоль траншей, названных «линией соприкосновения».
«В прошлом у нас были хорошие отношения с армянами», - говорит Гусейнов, который жил в Кельбеджаре – районе Азербайджана, ныне опустошенного от самих же азербайджанцев.«У нас везде были родственники. Я хочу вернуться назад. Но как раньше этого уже быть не может. Нужны жесткие границы. Мы уже не сможем жить вместе».
Elshan Huseynov, a refugee since age six, missed a decade of schooling. “The war made it impossible, and now it’s too late for me.”
Paul Salopek
Эта горечь чувствовалась и на армянской стороне.
Месяцами ранее я поехал в Армению. Я сел на поезд в Грузии.Нагорно-Карабахский фронт простирался, будто прорезанный ножом, сквозь поля, которые не вспахивались четверть века. Это было похоже на музейную диораму Вердуна. Молодые мужчины, появившиеся на свет после первых прогремевших выстрелов войны, все еще навещали противоположные окопы, зарытые во времени. Между противниками нет никакого доверия, никакой человеческой связи.
«Я уже не могу снова жить с ними вместе, ни я, ни моя семья», - сказал Ара Кемальян, солдат из Степанакерта, «столицы» Нагорного Карабаха. (Отделившийся регион провозгласил свою независимость, но ни одна страна ее не признает). Когда Кемальян был маленьким, он отец погиб в бою. «Совместное существование невозможно. Может быть в следующем поколении».
Некоторые армяне, изгнанные из ранее этнически смешанных городов в Нагорном Карабахе, теперь живут в домах, покинутых азербайджанцами, которые сами были изгнаны из таких же ранее смешанных городов; некоторые из этих вытесненных азербайджанцев, в свою очередь, оккупируют дома терроризируемых армян, которые покинули Азербайджан. Таким образом, два сообщества беженцев порой наследуют обои друг друга. Это симбиоз страданий на Кавказе. Это и не дает заживать старым ранам.
Сорок или пятьдесят семей беженцев облепили край дороги, где мой гид Руфат Годжаев и я уселись отдохнуть. Они не захватывают ничьих домов. Они живут в хижинах из жести, фанеры, картона и пластиковых обшивок. Они в числе 600,000 азербайджанцев, вытесненных войной в самом Азербайджане – а это 7 процентов населения страны.
«В тот день, когда мы убегали, я запер входную дверь нашего дома и спрятал ключи под камнем в саду», - рассказывает нам Гусейнов. «Это было 22 года назад. Возможно, они все еще лежат там».
Это его смущает. Он сидит за нашим столом. Он смотрит вверх на небо, будто бы измеряя облака или предугадывая погоду. Позднее он рассказывает нам, что, вероятнее всего, его дом был давно разрушен. Мы идем дальше.
Wishful thinking: A refugee café near Jalut carries the name of a territory lost in the Nagorno-Karabakh conflict.
Paul Salopek
Годжаев и я устало проходим мимо кафе беженцев, названных в честь потерянных территорий. Эти названия написаны краской на куске дерева. Машины с ревом мчатся мимо. Каждый столик остается пустым. Это странно. Кто же вообще здесь останавливается? Эти столы как будто поставили для призраков. Для соседей, которые никогда не придут.
