«Как ты сегодня?» - приветствовал я Шахзухмильзо Исламова.
Я нахожусь в узбекском городе Хива, в Академии Мамун. В Хиве я не был никогда. Исламова также я вижу впервые в жизни.
Молодой куратор музея хмурит брови. Очевидно, что он размышляет. «Не очень хорошо. И не очень плохо», - отвечает он. «Сложно объяснить. Где-то посередине».
Этот ответ меня не удивил. Исмаилов – историк, он знаток точности, фактов, неопределенных дат, мертвых имен, запорошенных пылью событий, исчезнувшей географии: человек мельчайших деталей. К тому же, Академия Мамун, основанная тысячу лет назад, - это хранилище древней исламской мудрости. Исмаилов согласился показать мне несколько старых манускриптов. Мы рассматриваем тома древних книг, разложенных на столе, испещренных арабской и персидской вязью. От дневной жары голова кружится даже здесь, в помещении: Хива – это окруженный стенами оазис среди пустыни Кызылкум. Мы стараемся, чтобы капли нашего пота не падали, как звезды, на пожелтевшие страницы.
Хива.
Для многих непосвященных это имя вызывает в памяти все что угодно, кроме музеев, гуманитарного образования, библиотек. В воображении западного человека репутация города прочно связана с 19 веком, когда она была угасающим ханством где-то на Шелковом Пути, с караван-сараями на отдаленных границах огромных империй (Российской, Британской, Персидской, Китайской), средневековым анклавом, которым правили деспоты, изолировавшие его жителей от внешнего мира. В те времена Хива была опасным местом. Отсечение головы было обычным наказанием, через Хиву переправляли тысячи рабов. Британские и российские агенты, соперничающие за контроль над Центральной Азией, обхаживали хивинских ханов, подвергая риску собственную жизнь. (В 1904 году отчаянный археолог из Гарварда, по имени Лэнгдон Уорнер, пробрался через громадные ворота Хивы, имея при себе лишь «смену нижнего белья, зубную щетку и револьвер»). Но меня интересуют гораздо более ранний период - расцвет города в эпоху средневековья.
«В те времена Центральная Азия была основным центром просвещения», - говорит Исмаилов. «Мы взрастили множество ученых мирового класса».
Действительно, знаменитый «золотой век арабской науки» - период, длившийся приблизительно с восьмого до тринадцатого века, когда интеллектуальные достижения исламского мира оставили Европу далеко позади – в большой степени процветали благодаря притоку гениальных умов из Хорезма, находившегося на восточных окраинах халифата; сегодня это «станы» Центральной Азии и часть территории Ирана.
Знаменитые «Эйнштейны» своей эпохи:
Слово «алгоритм» - это латинское искажение имени Мухаммад Аль-Хорезми – Mухаммада Аль_Хорезми, родившегося в Узбекистане в девятом веке. Аль-Хорезми был одним из основателей алгебры. Он рассчитал размеры Средиземного моря (поправив Птолемея), а также на заре астрономии способствовал использованию астролябии.
Aбу аль-Райян Мухаммад ибн Ахмад аль-Бируни, также уроженец Узбекистана, изобрел метод вычисления радиуса Земли, наблюдая за высотой гор, составил каталог-определитель фармацевтических средств, а также написал исключительно подробную энциклопедию антропологии Индии. (Вот пример заглавия одной из его работ: «Исчерпывающий трактат о тенях»).
И возможно один из самых прославленных мудрецов, Абу Али аль-Хусаин ибн Сина, или Aвиценна, который родился в 980 году в селении недалеко от Бухары, был первым исламским философом и источником медицинской информации, из которого доктора Европы веками черпали ценные сведения.
Как же этот интеллектуальный взрыв – время неудержимого прорыва знаний, вопросов, анализа, свободомыслия – смог возникнуть в самом центре исламской Азии? Как исламским мыслителям удалось объединить знания греков и индийцев, а затем их расширить, написав труды по оптике, ботанике, математике, гидрологии и продвинуться дальше, в то время как в Европе мрачного средневековья лишь тускло мерцали немногие монастырские библиотеки? (Век спустя после того, как были опубликованы 146 научных трудов аль Бируни, Святая Эббе из Колдингема, аббатиса Шотландского монастыря, призвала своих послушниц последовать собственному примеру и отрезать себе носы и губы, чтобы избежать изнасилования, когда их захватили викинги. Это им удалось. Но монахини все равно были убиты).
Ответить не просто, как мог бы сказать Исламов.
Ключом ко всему была концентрация огромных богатств, торговли и выдающихся достижений на обширной территории халифата Аббасидов, центр которого находился в далеком Багдаде. (В конце концов, большинство ученых Центральной Азии трудилось в «Доме мудрости» в Багдаде.) А также принятие арабского языка как общего среди мыслителей из таких отдаленных государств, как Тунис и Индия. Использование бумаги, изобретение китайцев, разнесенное по свету торговцами Шелкового Пути, явилось мощным толчком для написания и перевода книг. И самое главное, новая школа религиозного мышления, названная Mу’тазилизм, внесла рационализм и логику в исламские религиозные убеждения, стимулируя стремление к научному поиску.
«Кроме того, существовали и практические мотивы, - говорит Гавхар Джурдиева, архитектор современной Академии Мамун. – Для того, чтобы выжить в этой пустыне, необходимо заниматься сельским хозяйством. А для того, чтобы заниматься сельским хозяйством, необходимо разбираться в ирригации, что в свою очередь требует инженерных знаний. Чтобы прокормиться, мы применяли математику.»
Расцвет исламского золотого века был сложным, как и его закат.
Ослабленное распрями между династиями, могущество халифата начало трещать по швам. Пустило корни движение за очищение веры, Aш’аризм, направленное против “чуждых элементов” в мышлении. Оно задушило большинство научных исследований вне изучения религии. Монголы разграбили Багдад в 1258. И свет золотой эры затрепетал.
Я покидаю пышущий жаром архив Академии Мамун и брожу по дворцам, внутренним дворам и мечетям Хивы — жемчужины архитектуры Центральной Азии.
Веранды с массивными крышами Старого Города выходят на север. Летом они ловят пустынный ветерок, несущий прохладу. Зимой небольшие жилые комнатки согревают жителей оазиса. Хива – это шедевр термодинамики.
Я ищу автомат, продающий каппуччино, итальянское изобретение — и нахожу его около ворот Aрка-Дарвоза. Должно быть, это те самые ворота, ведущие в крепость, в которые век назад стучался Уорнер, отчаянный американский археолог, пытаясь проникнуть внутрь. (Говорят, что Уорнер отчасти был прообразом Индианы Джонса.) Он самодовольно назвал хана “порочным, тучным и глупым” и галопом вернулся к своей долгой карьере в академии. Я цежу кофеин и думаю о том, как мало людей в наши дни имеют понятие хотя бы о том, как работает электрическая лампочка. Об отрицании изменений климата. И представляю львов около Публичной Библиотеки Нью-Йорка, которые однажды были сохранены в качестве музейного артефакта, совсем как сама Хива.
