На всем моем пути в Китай через Центральную Азию мне часто настоятельно советовали посмотреть Аральское море. Этот печально известный водоем лежит где-то к северу от моего маршрута. (Где же именно - сказать невозможно: море все время уходит, сжимаясь, становясь меньше.) Поэтому я оставил свою вьючную лошадь и осла в небольшом приграничном узбекском городке под названием Кунгирот, нанял машину и отправился на поиски призрачных вод.
В настоящее время история уничтожения Аральского моря стала широко известна. Обычно ее называют одной из самых серьезных экологических катастроф в истории.
Начало 1960-х. годов, Советский Союз развернул масштабный ирригационный проект с целью превратить пустыни Центральной Азии в цветущие поля «белого золота» - хлопка. Благодаря стараниям бюрократов и инженеров, которые находились очень далеко, эти попытки оказались чересчур успешными. Они иссушили реку Амударья, питавшую Арал, прорыв с помощью бульдозеров тысячекилометровые каналы и превратив пески в зеленые поля. Даже сегодня независимый Узбекистан продолжает занимать пятое место в мире по выращиванию хлопка. Цена же экологических последствий – это уничтожение внутреннего озера, четвертого в мире по площади. На спутниковых изображениях НАСА показан Арал, который сморщился до размеров, составляющих всего 10 процентов от площади, которую он занимал 40 лет назад. Это обширная зона бедствия, которое привело к исчезновению среды обитания приморских видов, экономическому коллапсу, а также возрастанию частоты заболеваний, вызванных пыльными бурями, несущими тучи пестицидов.
«Вы находитесь на берегу старого Арала”, – сообщил мне Владимир Зуев, бывший российский летчик, когда я добрался до Муйнака, бывшего прежде рыбацким городком, а ныне окруженного пустыней, созданной человеком. “Правда новая береговая линия все еще очень далеко — может быть в пяти часах пути».
Зуев предложил подвезти меня.
Новые нефтяные вышки торчат из слоя пыли, где когда-то было дно моря, а на площади 26 000 квадратных миль пенились зеленые волны. Мы бредем вниз по сухому песку мимо скелетов рыб, белеющих в лучах солнца. (Говорят, что во времена Второй Мировой Войны каждая третья рыба, съеденная советскими солдатами, была поймана в изобильном Аральском море.) Когда мы, наконец, добрались до лужиц мутной воды — в результате испарения Арал превратился в остаточные озера — искупаться в них было невозможно. Вода была вязкая от соли. Мы с трудом пробирались по студенистой поверхности. Кроме того, эта вода почти стерильна. Лишь солоноводные креветки могут здесь выжить.
«Сегодня в Муйнаке все еще живут около 40 русских», - отозвался Зуев о сокращающемся числе своих соотечественников. «Они остались здесь только потому, что хотят покоиться на семейном кладбище».
В эту ночь мы разбили лагерь на старом морском дне среди призраков миллионов рыб. У темноты был привкус соли. Упрямый человек, погруженный в меланхолию, накопившуюся за долгие годы, Зуев потягивал спирт, который служил топливом для моей плитки. А я подумывал о том, чтобы к нему присоединиться.
