Именно этим хотел бы я заниматься,
Гуляя в ночи меж двух пустынь,
Напевая.
- "Воздух", Уильяма Стенли Мервина
Мы подошли к границе с Ошем.
Что такое граница Ош?
Что такое граница Ош? Это еще один трагический эксперимент Советской эпохи в социальной инженерии - древняя бессмысленная граница, неровно проведенная по карте Центральной Азии далекой империей, канувшей в прошлое. По одну сторону изгороди из колючей проволоки находится красивая Ферганская долина Узбекистана, с её невспаханными зимними полями пшеницы и риса, древними дворцами Великого шелкового пути, покрытыми снегом горами и чайными домиками. По другую сторону - красивая Ферганская долина Киргизии, с её невспаханными зимними полями пшеницы и риса, древними мечетями Великого шелкового пути, заснеженными вершинами гор и чайными домиками. Не так давно люди, мирно сосуществовавшие в течение нескольких поколений вдоль этой искусственной границы, сжигали дома и магазины друг друга — они были буквально на ножах
Но сейчас не девиз Сталина "разделяй и властвуй" врезается мне в разум. Нет, это сущность дружбы.
Я должен попрощаться с моими попутчиками из Узбекистана.
Толик Бекниязов: высокий продавец дынь из дальнего Нукуса, пустынной столицы Каракалпакстана. Человек он немногословный. Сильный внук пастухов-кочевников. (Никто не может развязать завязанные им узлы). Он наш незаменимый погонщик ослов. (“Вы можете относиться к ослу со всей душой, но он все равно нагадит на ваше покрывало). Переходя к востоку от Каспийского моря, Бекниязов не перестаёт улыбаться самой прекрасной улыбкой.
И Азиз Халмурадов - культурный горожанин Ташкента, столицы Узбекистана. Настоящий гражданин мира. Поклонник русских романов, хорошего узбекского коньяка и многоязычных бесед. Халмурадов - человек, решающий проблемы, профессиональный экскурсовод и специалист по логике. В течение шести месяцев он шел через муки ужасных волдырей, чтобы завершить , возможно, первый переход по его огромной стране за весь век. “Продолжайте идти, - повторял Халмурадов. Когда останавливаешься, бывает еще хуже”.
На границе, под холодным серым зимним небом, мы вместе завершаем нашу последнюю тяжелую работу.
New walking partner Sergei Gnezdilov on the highway eastward toward China. Osh, Kyrgyzstan.
Paul Salopek
Халмурадов, Бекниязов и я распаковываем грузовые мешки — уже в тысячный раз — с наших ослов, Харама и Мауса. (Эти два храбрых жизнерадостностных животных скоро "уйдут на пенсию" на соседнюю ферму.) Водители грузовиков, свободные от таможенных дел, собираются вокруг нас, чтобы посмотреть и пошутить. Мы игнорируем. их Между нами троими существует некая учтивость. Мы до странности официальны друг с другом. Это потому что мы несчастны. Шесть месяцев назад эти люди были совершенно незнакомы мне. Я даже не мог произносить их фамилии. Но после прохождения вместе 1,500 миль узбекских степей, пустынь, душных берегов рек и снежных гор — иногда крича друг на друга в разгар спора, но чаще сгинаясь пополам от смеха — мы стали близкими друзьями. Без колебания я отдаю свою жизнь в их руки.
Бекниязов крепко пожимает мне руку на прощанье. Он должен остаться близ дороги с животными. Он поднимает руку в тихом прощании. Сигнальный знак. Халмурадов проводит меня через последнюю очередь: ряд нахмуренных сотрудников иммиграционной службы заперты в своих стеклянных саркофагах.
Мне вспоминаются многие вещи о пересечении границ.
Сегодня, при переходе этой 13-й политической границы моего путешествия по миру, на ум приходят две далекие встречи.
Первая произошла много зим назад, в недавно сформированной демократической Южной Африке. Один знакомый по имени Уильям, крепкий бородатый африканер, поселенец голландского происхождения, чьи предки изобрели апартеид, сидел под мопанским деревом, объясняя, почему он все еще не упал духом в дни расового разделения и превосходства белой расы. “Я хочу жить только среди моего типа людей, сказал он грустно . Почему этот считается грехом?”
Вторая встреча произошла несколько лет спустя и на полушарие дальше, в музее естественной истории Филда в Чикаго. Джон Террел, штатский антрополог, внимательно посмотрел на меня поверх заваленного бумагами стола и четко спросил, будто ожидая вызова: “Верите ли вы в то, что люди в основном хорошие?”
Террелл провел годы, исследуя тайну человечества: способность делать добро среди несвязанных ничем незнакомцев. Наскальные рисунки, народные песни, и тысячи романов и фильмов - все прославляли крепкие семейные узы. Даже религия подражает уполномоченным семейным отношениям: Отец на небе или Мать-Земля. Но что же о “простой” дружбе?
В конечном счете Террелл опубликовал книгу “Талант к дружбе: Повторное открытие Замечательной особенности”. Его тезис: социальный связующий элемент дружбы может быть столь же мощной силой в определении человеческого выживания и успеха как и более очевидные “биологические” связи этнической принадлежности, клана, семьи, кровных узов.
Работа Террелла бросает вызов популярному представлению о человечестве как о волосатой скотине в деловом костюме - мрачная оценка, полученная в итоге знаменитым социобиологом И.О. Вильсоном: “Наша кровавая сущность, теперь она может быть оспорена в контексте современной биологии, может быть внушена, потому что одна группа по сравнению с другой была основной движущей силой, которая сделала нас теми, кем мы сейчас являемся... Каждое племя было уверенно в своей правоте того, что, если оно не было бы вооружено и готово, само его существование было бы подвергнуто опасности”.
Однако, собственное исследование Террелла на юге Тихого океана указало на другой вывод: “Наша развитая возможность, наша психологическая и биологическая способность подружиться даже с незнакомцами является характерной особенностью нашего рода”.
Террелл изучил живущих на побережье людей на севере Папуа - Новой Гвинеи — половины гигантского острова, который также изрезан другой неровной границей, земля разъединенных племен и почти тысячи языков. Папуасы иногда воевали друг с другом. Но они также часто создавали широкие, сложные межкультурные сети дружбы.
“Почти также удивительно,что в Kep, еще более дальнем востоке и находящимся близко к устью реки Сепик”, Террелл пишет об одном из своих предков : “Другой опрошенный человек имел дружеские связи в 28 сообществах, распространявшихся более чем на 86 миль, где кроме него говорят еще на 10 различных языках ”.
Что могут порекомендовать такие неправдоподобные связи — значимые человеческие отношения, которые распространяются по границам опознания личности?
Взаимная поддержка. Совместное использование ресурсов в трудные времена. Безопасный проход. Гостеприимство. Самозащита. И конечно же - больше нематериальнрй пользы от радости. Папуасы получали удовольствие от посылки и получения небольших подарков, таких, как самодельные горшки. О плате не могло быть и речи. Родители передали свои широкие дружеские связи своим детям.
На вопрос “Кто такой друг?” последовал знаменитый ответ Аристотеля: “Единственная душа, живущая в двух телах”.
Я прошел много войн. Теперь я шагаю по грязной начерченной полосе асфальта, которая обозначает конец Узбекистана.
“Вам бы лучше попросить свой телефон обратно”, небрежно советует мне Халмурадов, после того, как пограничник узбек, с крокодильей улыбкой лживого друга , просит посмотреть “фотографии из отпуска” на моем мобильном телефоне. (Кто же самый одинокий человек на свете? Офицер разведки, конечно же.)
Из-за забора цепной изгороди Халмурадов наблюдает, как я ступаю на землю Киргизии. Я прохожу 30 или 40 ярдов. Оглядываюсь через плечо. Он все еще смотрит.
New walking partner Sergei Gnezdilov on the highway eastward toward China. Osh, Kyrgyzstan.
Paul Salopek
Халмурадов, Бекниязов и я распаковываем грузовые мешки — уже в тысячный раз — с наших ослов, Харама и Мауса. (Эти два храбрых жизнерадостностных животных скоро "уйдут на пенсию" на соседнюю ферму.) Водители грузовиков, свободные от таможенных дел, собираются вокруг нас, чтобы посмотреть и пошутить. Мы игнорируем. их Между нами троими существует некая учтивость. Мы до странности официальны друг с другом. Это потому что мы несчастны. Шесть месяцев назад эти люди были совершенно незнакомы мне. Я даже не мог произносить их фамилии. Но после прохождения вместе 1,500 миль узбекских степей, пустынь, душных берегов рек и снежных гор — иногда крича друг на друга в разгар спора, но чаще сгинаясь пополам от смеха — мы стали близкими друзьями. Без колебания я отдаю свою жизнь в их руки.
Бекниязов крепко пожимает мне руку на прощанье. Он должен остаться близ дороги с животными. Он поднимает руку в тихом прощании. Сигнальный знак. Халмурадов проводит меня через последнюю очередь: ряд нахмуренных сотрудников иммиграционной службы заперты в своих стеклянных саркофагах.
Мне вспоминаются многие вещи о пересечении границ.
Сегодня, при переходе этой 13-й политической границы моего путешествия по миру, на ум приходят две далекие встречи.
Первая произошла много зим назад, в недавно сформированной демократической Южной Африке. Один знакомый по имени Уильям, крепкий бородатый африканер, поселенец голландского происхождения, чьи предки изобрели апартеид, сидел под мопанским деревом, объясняя, почему он все еще не упал духом в дни расового разделения и превосходства белой расы. “Я хочу жить только среди моего типа людей, сказал он грустно . Почему этот считается грехом?”
Вторая встреча произошла несколько лет спустя и на полушарие дальше, в музее естественной истории Филда в Чикаго. Джон Террел, штатский антрополог, внимательно посмотрел на меня поверх заваленного бумагами стола и четко спросил, будто ожидая вызова: “Верите ли вы в то, что люди в основном хорошие?”
Террелл провел годы, исследуя тайну человечества: способность делать добро среди несвязанных ничем незнакомцев. Наскальные рисунки, народные песни, и тысячи романов и фильмов - все прославляли крепкие семейные узы. Даже религия подражает уполномоченным семейным отношениям: Отец на небе или Мать-Земля. Но что же о “простой” дружбе?
В конечном счете Террелл опубликовал книгу “Талант к дружбе: Повторное открытие Замечательной особенности”. Его тезис: социальный связующий элемент дружбы может быть столь же мощной силой в определении человеческого выживания и успеха как и более очевидные “биологические” связи этнической принадлежности, клана, семьи, кровных узов.
Работа Террелла бросает вызов популярному представлению о человечестве как о волосатой скотине в деловом костюме - мрачная оценка, полученная в итоге знаменитым социобиологом И.О. Вильсоном: “Наша кровавая сущность, теперь она может быть оспорена в контексте современной биологии, может быть внушена, потому что одна группа по сравнению с другой была основной движущей силой, которая сделала нас теми, кем мы сейчас являемся... Каждое племя было уверенно в своей правоте того, что, если оно не было бы вооружено и готово, само его существование было бы подвергнуто опасности”.
Однако, собственное исследование Террелла на юге Тихого океана указало на другой вывод: “Наша развитая возможность, наша психологическая и биологическая способность подружиться даже с незнакомцами является характерной особенностью нашего рода”.
Террелл изучил живущих на побережье людей на севере Папуа - Новой Гвинеи — половины гигантского острова, который также изрезан другой неровной границей, земля разъединенных племен и почти тысячи языков. Папуасы иногда воевали друг с другом. Но они также часто создавали широкие, сложные межкультурные сети дружбы.
“Почти также удивительно,что в Kep, еще более дальнем востоке и находящимся близко к устью реки Сепик”, Террелл пишет об одном из своих предков : “Другой опрошенный человек имел дружеские связи в 28 сообществах, распространявшихся более чем на 86 миль, где кроме него говорят еще на 10 различных языках ”.
Что могут порекомендовать такие неправдоподобные связи — значимые человеческие отношения, которые распространяются по границам опознания личности?
Взаимная поддержка. Совместное использование ресурсов в трудные времена. Безопасный проход. Гостеприимство. Самозащита. И конечно же - больше нематериальнрй пользы от радости. Папуасы получали удовольствие от посылки и получения небольших подарков, таких, как самодельные горшки. О плате не могло быть и речи. Родители передали свои широкие дружеские связи своим детям.
На вопрос “Кто такой друг?” последовал знаменитый ответ Аристотеля: “Единственная душа, живущая в двух телах”.
Я прошел много войн. Теперь я шагаю по грязной начерченной полосе асфальта, которая обозначает конец Узбекистана.
“Вам бы лучше попросить свой телефон обратно”, небрежно советует мне Халмурадов, после того, как пограничник узбек, с крокодильей улыбкой лживого друга , просит посмотреть “фотографии из отпуска” на моем мобильном телефоне. (Кто же самый одинокий человек на свете? Офицер разведки, конечно же.)
Из-за забора цепной изгороди Халмурадов наблюдает, как я ступаю на землю Киргизии. Я прохожу 30 или 40 ярдов. Оглядываюсь через плечо. Он все еще смотрит.
Gnezdilov on the trail’s temporary end in Kyrgyzstan—till springtime, when the mountain snows melt, and the trek resumes.
Paul Salopek
Впереди, на смоченной снегом обочине, стоит высокий молодой человек. Я его не знаю. Но, поскольку я приближаюсь, он смахивает недокуренную сигарету. Он кривит губы в улыбке. Он - последний гид моего пешего путешествия по миру .
“Здравствуйте, - говорю я, протягивая ему руку. Вы, должно быть, Сергей”.
Я неправильно произношу его фамилию. Знаю : это не имеет значения.
