Двигаясь на северо-восток, мы покидаем пустыню и ступаем на землю антропоцена1 - эпоху современных людей.
Появляется асфальт: дорога Джибути-Эфиопия забита грузовиками и дальнобойщиками. Мы медленно пробираемся через песчаные городки. Пыль и бензин. Бары. Магазины с прилавками из необработанных досок. Гирлянды из жестяных кружек звенят на ветру за дверью.
Дальше, рядом с Дубти, море (нет, стена) сахарного тростника. Мили промышленного орошения. Каналы. Водозаборные плотины. Выровненные бульдозером поля. Ахмед Алема Хесан, мой верный гид, теряется. Пока мы искали путь через тростник, нас окутала ночь, и оказалось, что мы бродили, проделывая гигантские круги, таща изнуренных верблюдов. Тогда, опустив руки, Алема сказал: “Уау, приятель! Дальше нет пути! Все быстро меняется!”
Это сахарная плантация Тендахо, мультимилионный эфиопско-индийский проект, благодаря которому Афарская котловина процветает. Пятьдесят тысяч рабочих-мигрантов скоро будут здесь трудиться, чтобы выкопать, придать форму, и залить 120 000 акров пустыни водами реки Аваш, чтобы придать сладости кофе и чаю всего мира. В конечном счете, Эфиопия может стать шестым самым крупным производителем сахара в мире. Это поможет преодолеть зависимость страны от иностранной помощи, что есть хорошо.
Но прогресс очень редко распределяется равномерно между теми, кто трудиться. В каждой программе по улучшению всегда есть победители и проигравшие. Здесь, один из проигравших - яркая молодая афарская женщина, даже скорее девочка, хотя так не скажешь по ее манере себя держать. Она окутана в красное платье. Она стоит у новой плотины, набирая воду из места, что раньше было рекой Аваш.
“Компания выселила нас с нашей земли”, рассказывает она, показывая в сторону тростника. “Нам афарцам дают мало работы, если дают, то самую примитивную: караулить, копать.”
Типичная зарплата работников сахарной плантации - 20 долларов в месяц. Девочка рассказала, что в местные кочевые общины отправляли полицию, чтобы выгнать тех, кто упорно отказывался переезжать. Была стрельба. Кровь пролили обе стороны.
Эта история стара как мир.
Как именно звали индейцев Сиу вытесненных из Дакотских Чёрных Холмов, чтобы разместить там шахтеров-золотарей? Кто знает? А кто сейчас уступает свой традиционный образ жизни и хлеб - ирландские фермеры, вынужденные покидать свой бизнес из-за рыночной политики Европы, или мексиканские владельцы ранчо, отодвинутые поодаль из-за дорожных магистралей - все ради какого общего дела? Сейчас это все невозможно отследить. Человечество переделывает мир в таком радикальном и ускоряющемся темпе, что это не только отсекает память о месте, но даже о почве. Захватывающие дух изменения нашей эры разоряют коллективную память, разрывают связи между поколениями и границы отвественности (Что такого нас смущает в пригородной жизни? Не только их непринадлежность к какому-либо месту, но и независимость от времени - мы жаждем прошлого в наших ландшафтах).
Дубти это шумный зеленый приграничный город. Трудолюбивые мужчины и женщины со всей Эфиопии собираются здесь, с новыми надеждами, вкусами, голосами. Новый жилищный комплекс плантации даст приют 3000 семьям. В жару, недалеко отсюда, афарец гонит своих коз мимо квадратных зданий: живой призрак в ландшафте глубокой амнезии.
В Дисхото, еще одном городке-остановке для грузовиков дальнобойщиков, я зарядил свой ноутбук в полицейском участке. Все офицеры не местные - не афарцы. Они дружелюбны, любознательны, щедры. Меня и Алему потчевают вкусным чаем (густым из-за сахара). Наша беседа прерывается эфиопским телевидением. Полицейские с изумлением смотрят клипы о построении сильной нации: популярные мелодии под цикл видео о горнодобывающей промышленности, дорожном строительстве. Мы поблагодарили их и продолжили наш путь.
Чешский писатель Милан Кундера писал: Борьба человека с властью — это борьба памяти с забвением.
Имя афарской девочки - Дахара. Ей 15 лет.
1Антропоцен — неформальный геохронологический термин, обозначающий геологическую эпоху с уровнем человеческой активности, играющей существенную роль в экосистеме Земли.
