Разряженные батареи от фонариков.
Две выброшенные эфиопские монеты.
Зеленая пластиковая расческа.
Нижнее белье.
Мы на расстоянии трех пеших дней от границы Эфиопии.
Мы пересекаем “море” вулканической породы. Она горячая, словно в преисподней, бесконечная. Кипящая каменистая равнина цвета древесного угля. Никаких признаков жизни - не единого растения. Вид вокруг стерильный, инопланетный, прямо как те неровные фотографии, запечатленные роботами на другой планете. И затем … женские сандалии. 36 размер, искусственная кожа, со стразами. Еще дальше: бейсбольная кепка, выцветшая на солнце. Затем, дюжины, нет, сотни треснувших бутылок для воды. (Сосуды из под масла были приспособлены для воды, большинство завернуты в мешки, для охлаждения.)
После недель странствования через безупречную пустыню бедности - пустыне кочевников, где каждый предмет мусора, каждая жестяная банка, каждая пластиковая бутылка подбирается кем-то для переиспользования в каком-либо еще назначении - мы ступили на новый археологический слой Рифтовой долины, который простирается на 150 миль или более в Джибути, вплоть до Красного моря. Это поле изгоев 21 века - бродяг, изгнанников, кающихся грешников, сирот. Где-то впереди на пересечении границы образовалась как бы воронка, место схождения путей для рабочих мигрантов со всего Африканского Рога . Они тоже путешественники. Они идут в Йемен. В Саудовскую Аравию. В Дубаи. Но они идут не охотиться на антилоп бейза из снарядов с каменными наконечниками, как это делали ранние хомо сапиенс, покинувшие Африку. И даже не преследуют нелепую идею, как многие в эти дни. Они идут сдавать свои мышцы, тело, ради куска хлеба.
Они Оромо из юга Эфиопии и Тиграи из горных районов. Они беженцы, покидающие разоренный Сомали. Некоторые из них дезертиры из армии Эритреи. Молодые парни. Несколько отчаянных женщин. Они должны быть сильными поскольку пересечение пустыни сурово, безжалостно. Некоторые гибнут от жажды. Десятки тонут каждый год пересекая Красное море в покосившихся открытых суднах. Но тем не менее, они продолжают приходить. По крайней мере сто тысяч людей в год покидают континент этим путем. Они переселяются в закрытых фургонах контрабандистов, в основном в ночное время. Эта бесплодная, безбожная равнина кишит армией путников после наступления темноты. Переселение за-пределы-Африки продолжается и под светом звезд.
Афарские кочевники называют их Хахаи. Люди ветра.
Они несутся через пустыню, оставляя за собой немного, то, что упадет по пути. Сандалию. Кастрюлю. Ничего не стоящие гроши денег. И свои кости, сложенные под рыхлыми грудами камней выжившими, которые не могут задерживаться и идут дальше.
Оправа очков (без линз).
Футболка.
Бюстгальтер.
Баллон крема для бритья Джилет.
Испортившийся на солнце рюкзак (расписанный по трафарету детскими мультяшками).
Мы встретили хахаи одним утром на уединенной лагерной стоянке.
15 уставших мужчин из гор Эфиопии - страны, стоящей почти в самом низу рейтинга беднейших стран ООН (Индекс бедности ООН), 174 место из 187 стран - держащих путь в направлении чуть менее бедного Джибути (165 место), чтобы достичь незначительно менее бедный Йемен (154 место). Эти цифры объясняют почему даже среди бела дня эти люди остаются невидимыми.
Они отдыхают после ночного перехода, сидя на камнях, поглатывая воды из запряженных кувшинов. Один мужчина голыми руками перемешивает бессо - ячменную кашу, в помятой жестяной кастрюле. Их перевозчик-контрабандист, старый афарец, сидит в стороне, покуривая, щеголеватый, в ярко синих носках и теннисных полуботинках.
“Йемен жесток”, говорит один мигрант. “Они убивают нас ножами или ружьями”. Он видит выражение недоверия на моем лице. “Это правда”, настойчиво утверждает другой. Он назвался Дэниелом. Он шел 13 дней из провинции Волло. В Саудовской Аравии его ждет работа - сбор фиников. Зарплата составляет 4000 эфиопских быр, около 200 долларов в месяц. Это княжеская сумма. Вдвое больше того, что он зарабатывает разнорабочим в Эфиопии. Он рассказывает такую историю:
В прошлом году, в Йемене, на его группу бедных бродяг напали воры. Йеменцы зарезали одного мигранта и выбросили его тело в колодец. Дэниел прятался в кустах три дня, без пищи, прежде чем ускользнуть на саудовскую границу. Он рассказывает улыбаясь. Все мужчины улыбаются. Бессо готов. Они больше ничего не говорят. В глазах их - океан. История закончена.
Два адресных блокнота с дубайскими телефонными номерами (скошенный мышами).
Штаны.
Банка из под варенья.
Коробка 7.62-миллиметровых пуль.
Ночь на каменистой равнине. Наш маленький караван остановился.
Мой гид Ахмед Алема Хесан заболел чем-то вроде брюшного тифа. Мне тоже не здоровится. Мы голодны, прошли 22 мили. Наши запасы ограничиваются несколькими пачками быстрой лапши, печеньем. Гасим костер пораньше и просто лежим в спальных мешках, не спим. Я думаю о далеком доме, заполненном теплым солнечным светом, о белом доме на высоких широтах, окруженном зелеными деревьями, смехе женщины доносящемся из кухни, карканье Хагедаша . Мое сердце замечталось.
“Пол?” шепчет беспокойно Алема в темноте. “Эй, Пол.”
Но я уже услышал Это: волнение в ночном воздухе. Слабый гул, почти незаметно становится громче, как подход стада диких животных. Но могут ли быть животные в этом месте? Ближайшая травинка, ближайший водоём находится за мили. Я присел.
И вот они приблизились, в бледном луче фонаря Алемы, колонна чьих-то фигур.
Мужчины и женщины в барельефе, будто вырезанные в сером и черном из ветвей ночи. Пять, шесть, дюжина. Затем еще множество. Они шагают мимо нашего лагеря в стройной шеренге. Я пытаюсь их посчитать, но сдаюсь после 90. Их топот поднимает завесу пыли. Они не поднимают глаз. Они не несут никаких огней. За собой они оставляют немного. Мы не обмениваются ни единым словом. Мой язык обездвижен.
