«И почему же ты не женишься, дорогой?”
Они снова пристают к Мурату Язару.
Мустафа Филиз, мой второй попутчик, бывший бортпроводник, старше по возрасту, более аккуратный и подтянутый. Претензии к нему беспочвенны. Он может отчитаться перед односельчанами, что он – новоиспеченный муж. На самом деле, он сократил свой медовый месяц в Стамбуле, чтобы пойти с нами. (Чем это может обернуться для их брака, могут судить только он и его молодая жена, чемпионка по кик-боксингу.) А вот у Мурата, длинноволосого холостяка, представителя богемы, которому за тридцать, нет никаких оправданий, никакого прикрытия. Через час после того, как мы остановились на ночлег в каком-то домике, он должен был объяснять окружающим свое скандальное холостяцкое положение. Он смеется в смущении. Отмахивается от ритуальных брачных предложений. Я наблюдаю, как он уныло смотрит на возвращающихся с поля молодых женщин, в цветистых нарядах, с сильными руками. Он борется со своим сердцем бродяги.
Adagio passage: approaching the threshold of the Lesser Caucasus Mountains, serenaded by village weddings.
Mustafa Filiz
«Я вот замужем уже более 50 лет», - ворчит на Мурата Хазаре Айдын, бабушка из горного селения под названием Пашли. «Слава богу, все было хорошо. У меня много внуков — даже не могу их всех сосчитать. И мой муж должен мне деньги!”
Её муж, круглый мужчина в круглой низенькой шляпе с загнутыми полями, которого тоже зовут Мурат, театрально возмущается. Когда я начинаю их фотографировать, и он придвигает Хазаре стул. И сам торжественно устраивается рядом с ней, как на дагерротипах 19 века.
Бертран Рассел писал, что хорошая жизнь вдохновлена любовью и руководствуется знанием.
Проходя по Анатолии, мы поняли, что эти слова можно легко поменять местами.
Мы упорно бредем на север через бронзовые пастбища, через высокие и дикие плато, направляемые звуком стрелы купидона — куда же она упадет — и отдаленными звуками свадебной музыки. Кажется, что женится вся Анатолия. Бредя к курдским деревушкам сквозь холодный, навевающий тоску ветер, мы слышим отголоски осенних песен, называемых пайзок. Мы слышим веселые звуки хороводов, называемых дилок. Ажурные звуки тростниковых флейт. Звуки барабанов, подобных стуку сердца. Курды танцуют дни напролет.
Когда идешь по миру, накрывает щемящее чувство. Идешь – и каждый новый поворот изучаешь, как лицо любимого человека — вплотную, проводя кончиками пальцев вдоль очертаний, не отвлекаясь, с каким-то обреченным вниманием, остро осознавая, что каждая миля ускользает навечно, зная, что её не удержать. Так и должно быть, если хочешь идти и написать что-то стоящее. Идешь дальше, закрыв глаза.
