Это животное не только редкое... но и невероятно осторожное и скрытное, умеющее маскироваться в местах обитания так хорошо, что человек может смотреть прямо на него издалека и не видеть.
— Питер Маттиссен, «Снежный Барс».
Мы идем вдоль Ваханского коридора в северном Афганистане и наблюдаем, как жители деревни сажают деревья.
Зачем они это делают?
Потому что дерево — это укрытие от солнца, корм для скота, топливо для приготовления еды, строительный материал и иногда фрукты. Потому что дерево радует глаз. Потому что дерево — это жизнь. В Ваханском коридоре, представляющем собой узкую полосу земли в Афганистане, простирающуюся на более 200 км и проходящую через горный хребет Каракорум к дикой границе с западным Китаем, на протяжении многих лет росло мало деревьев. Почему? Во-первых, местность здесь высокогорная, скалистая и по большей части засушливая — холодная горная пустыня. Во-вторых, люди населяют Ваханскую долину уже на протяжении тысячелетий (через нее раньше проходил Великий шёлковый путь), и ее скудный лесной покров уже давно был вырублен. Но сегодня здесь растет бесчисленное множество молодых деревцев.
«За последние годы были посажены сотни тысяч ив, тополей и облепиховых деревьев», – говорит Инайят Али, мой сопровождающий по региону Вахан. Али — это современный Джонни Эпплсид. Он работает на Фонд Рупани, благотворительную организацию, главная цель которой — увеличение площади лиственных лесов, богатых хлорофиллом, что, в свою очередь, напрямую влияет на качество жизни местных фермеров Ваханцев. «В прошлом году мы посадили 5 000 деревьев, и это только фруктовых, — говорит Али. — К следующему году планируем дойти до 25 000».
По словам Али, благодаря этим молодым фруктовым садам, многие бедные жители Вахана впервые смогли ощутить вкус свежих яблок, вишни и абрикосов. И это правда. Наш путь лежит через деревни с каменными домами и узенькими улочками, по которым можно передвигаться только пешим. Люди выходят навстречу к нам и угощают своим урожаем: свежесобранными овощами, такими как лук и томаты. Женщина фермер, которая выросла на хлебе и чае, рассказывает, что впервые попробовала тыкву лишь два года назад. Еще одна причина этой небольшой сельскохозяйственной революции — это климатические изменения. Температура в долинах рек в Вахане увеличивается. Ледники таят. А абрикосовые деревья, которые обычно цвели в мае, сейчас цветут в марте.
Это царство людей.
Высоко над зелеными древними долинами Вахана возвышаются дикие владения ирбиса (Panthera uncia), или снежного барса.
Снежные барсы — хищники, обитающие в высокогорной местности. Они являются реликтами ледникового периода и адаптированы к сильному морозу, снежным бурям и скалистой местности. Их редко можно увидеть на высоте ниже двух километров. Окрас снежного барса беловато-серый с пепельными кольцеобразными пятнами. Глаза у хищника цвета инея и с вертикальными зрачками. Длина тела — около двух метров, половину которой составляет роскошный хвост: толстый и пушистый. Он служит балансиром для дикой кошки, способной прыгать на 10 метров.
Chief ranger David Bradfield points to prime snow leopard habitat: high, steep, and far from people.
Paul Salopek
По словам биологов, в мире осталось лишь 2 700 взрослых особей снежного барса, ареал которых разбросан по горным территориям Центральной Азии. 25 лет назад было очень мало известно об экологии этого хищника, так как нелюдимость и хорошая маскировка делает его практически невидимым в естественной среде. Однако благодаря последнему глубокому исследованию данной области удалось больше узнать о поведении снежного барса, что, в свою очередь, помогло улучшить программы по сохранению этого редкого животного. Международный союз охраны природы — всемирная организация по защите дикой природы — изменил статус снежного барса с «исчезающий» на «уязвимый».
«Местные жители согласились прекратить охоту на них», — говорит Али Мадад Райаби, ветеринар в нью-йоркском Обществе охраны дикой природы (англ. Wildlife Conservation Society, сокр. WCS), представительство которого находится в Вахане. «Главная проблема сейчас — это органы безопасности. У них есть оружие. Мы пытаемся привлечь их внимание к этому вопросу».
Я помню, как много лет назад впервые открыл для себя дикую природу Афганистана. Вооруженные люди в пикапе, в котором также ехал и я, начали стрелять из своих автоматов Калашникова вдаль, где возможно обитали волки. Грузовик промчался не останавливаясь.
Райаби и его коллеги из Общества охраны природы сотрудничают с правительством Афганистана и помогают охранять новейший и самый масштабный природный заповедник измученной войной страны — далеко раскинувшийся и практически бездорожный Ваханский национальный парк. Заповедник занимает территорию около 11 000 км², что на 25 процентов больше территории Йеллоустонского национального парка, и является одним из последних оплотов в Центральной Азии не только редких снежных барсов, но и медведей, ибексов, памирских баранов, уриалов, волков, каменных куниц, беркутов, сурков и многих других диких животных. Этот парк представляет собой необъятную капсулу времени, природное достояние, которое нынешнее поколение Афганистана хочет сохранить для будущего, в котором не будет насилия и войны. Из-за тревог войны, а также изолированности данного региона парк посещает не более 200 человек в год.
Предположительно, в Вахане обитает около 100—150 снежных барсов.
Команда Райаби пригласила меня посетить их лагерь, где они занимаются отлавливанием ирбисов. Он находится высоко в горах над кишлаком Калайи-Пяндж, у подножия тающего ледника Sher Khan. В этом лагере биологи пытаются установить GPS-ошейники на отловленных снежных барсов, чтобы больше узнать о их передвижениях.
Я взбираюсь на гору, к лагерю, с Дэвидом Брэдфилдом, специалистом по дикой природе из Южной Африки. Он руководит программами Организации по сохранению животного мира в Вахане. На ноге Дэвида заметен старый шрам от пули. Его подстрелили во время проведении операции по борьбе с браконьерством в заповеднике слонов в Мозамбике. Еще одно ранение он получил в Южной Африке, когда носорог боднул его рогом в торс. Этот носорог был питомцем на местной ферме по разведению диких животных и постоянно находился в опасной близости от человека. Он напал на припаркованную машину Брэдфилда. Дэвид выскочил из дома, чтобы прогнать животное, но носорог перешел в атаку и проколол его своим рогом, а затем подкинул вверх, как тряпичную куклу.
«Помню, как меня подбросило в воздух, и я посмотрел вниз, на свою машину, и она казалась такой крошечной, как спичечная коробка», — рассказывает он. Этот же носорог позже напал на туристов. Его пришлось усыпить. Брэдфилд до сих пор жалеет о таком исходе.
Лагерь биологов тесниться на дне троговой долины, расположенном на высоте 4 км. Лучи вечернего солнца здесь слепят глаза, переливаясь невероятными оттенками медово-жёлтого, ярко-пурпурного, как сердцевина персика, и зеленовато-голубого. Брэдфилд и его коллеги устанавливают оптические трубы для отслеживания зверя. За считанные минуты им удается определить местонахождение добычи снежного барса: стадо ибексов (небольшие горные козлы с длинными ребристыми рогами), пасущееся на невероятно крутой скале. Они занимают весь горный склон, рассредотачиваясь по всей его площади. А их переливающиеся коричневые шкуры добавляют красок горному пейзажу. Высоко в горах, вдоль троп, по которым перемещается барс, егеря расставили ловушки с радиосигнализацией, которая посылает сигнал в базовый лагерь, если зверь попадётся. Рейнджер Аян Бег продемонстрировал на своем примере, как всё происходит: он на четвереньках зашел в ловушку, и та захлопнулась, подняв облако пыли.
Я лег спать в одной из палаток. В углу лежит свернутое тяжелое одеяло, которое обычно набрасывают на пойманного барса.
Несмотря на всю их грацию и мощь, снежные барсы считаются довольно небольшими кошками: их вес редко превышает 45 кг. Они на удивление очень уязвимы перед человеком. Таня Росен, член группы по сохранению природы «Пантера», говорит, что на таджикско-афганской границе в Таджикистане бывают случаи, когда во время нападения снежного барса на домашний скот, пастухи загоняют хищника в угол и забивают его до смерти любым инструментом, который только попадается им под руку.
«Во время охоты барсы концентрируют всё своё внимание на овце, не замечая ничего вокруг, — говорит Росен. — Вы запросто можете подойти к нему сзади и ударить лопатой».
Лучи рассвета озаряют лагерь ученых.
Эти люди пытаются словить снежного барса в высоких горах Вахана в Афганистане уже 20 дней кряду. За пять лет им удалось поймать и затем отпустить лишь четырех особей этих крайне осторожных хищников. Радиосигнализация, связанная с ловушками, продолжает молчать: снежный барс пока не попался.
The pug mark of a snow leopard in the Chapursan Valley, Pakistan.
Paul Salopek
«Если снежный барс проявит себя — я готов его увидеть», — пишет Питер Маттисен в «Снежном Барсе», самой известной книге в мире о поисках этого скрытного животного и самого себя. «Ну а если нет (хотя этот инстинкт мне до сих пор непонятен) — значит я не готов к этому...»
По ледниковым отложениям я спускаюсь обратно на землю, к людям. Я так никогда и не увижу снежного барса. Но, возможно, снежный барс видел меня. Я представляю, как он стоит на краю утёса под пронзительно ясным небом. Его спокойный, невозмутимый взгляд устремлен вниз, на мир людей, где леса разрастаются все шире и шире и уже вторгаются в его снежно-белую горную обитель. По сути, вся горная система Каракорум в Афганистане напоминает снежного барса:
Белое полотно стоящих плечом к плечу гор с их снежными непокоренными вершинами, которые словно прячутся одна за другой, простирается до самого горизонта. Поразительно, что в наше время ещё осталась на планете такая величественная дикая природа. И я так же чувствую, где-то глубоко внутри, что не могу по-настоящему увидеть Каракорум. Живописная картина, открывающаяся перед моими глазами, слишком велика для моего маленького человеческого сердца и разума, чтобы в полной мере ее осознать. И горы убегают от меня, даже когда я день за днем иду через них этой золотой осенью.
